Неточные совпадения
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного? Ему приспичит, он тебе и
отдаст за полцены. А мне что твои
деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…
Я
деньги отдал вчера вдове, чахоточной и убитой, и не «под предлогом похорон», а прямо на похороны, и не в руки дочери — девицы, как он пишет, «отъявленного поведения» (и которую я вчера в первый раз в жизни видел), а именно вдове.
— Слушай, Разумихин, — заговорил Раскольников, — я тебе хочу сказать прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер… я там все мои
деньги отдал… и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б я и убил кого-нибудь, тоже бы… одним словом, я там видел еще другое одно существо…. с огненным пером… а впрочем, я завираюсь; я очень слаб, поддержи меня… сейчас ведь и лестница…
— Ну вот хоть бы этот чиновник! — подхватил Разумихин, — ну, не сумасшедший ли был ты у чиновника? Последние
деньги на похороны вдове
отдал! Ну, захотел помочь — дай пятнадцать, дай двадцать, ну да хоть три целковых себе оставь, а то все двадцать пять так и отвалил!
Он тотчас же написал моей матери записку и уведомил ее, что я
отдал все
деньги не Катерине Ивановне, а Софье Семеновне, и при этом в самых подлых выражениях упомянул о… о характере Софьи Семеновны, то есть намекнул на характер отношений моих к Софье Семеновне.
— Да неужель, неужель это все взаправду! Господи, да какая ж это правда! Кто же этому может поверить?.. И как же, как же вы сами последнее
отдаете, а убили, чтоб ограбить! А!.. — вскрикнула она вдруг, — те
деньги, что Катерине Ивановне
отдали… те
деньги… Господи, да неужели ж и те
деньги…
Да и то статский советник Клопшток, Иван Иванович, — изволили слышать? — не только
денег за шитье полдюжины голландских рубах до сих пор не
отдал, но даже с обидой погнал ее, затопав ногами и обозвав неприлично, под видом, будто бы рубашечный ворот сшит не по мерке и косяком.
Я вчера все
деньги, которые вы мне прислали,
отдал… его жене… на похороны.
Да и ничего я не понимаю, какой там пьяница умер, и какая там дочь, и каким образом мог он
отдать этой дочери все последние
деньги… которые…
Но сердобольная мамаша тотчас же, полушепотом и скороговоркой, разрешила некоторые важнейшие недоумения, а именно, что Аркадий Иванович человек большой, человек с делами и со связями, богач, — бог знает что там у него в голове, вздумал и поехал, вздумал и
деньги отдал, а стало быть, и дивиться нечего.
— Нет, Соня, — торопливо прервал он, — эти
деньги были не те, успокойся! Эти
деньги мне мать прислала, через одного купца, и получил я их больной, в тот же день как и
отдал… Разумихин видел… он же и получал за меня… эти
деньги мои, мои собственные, настоящие мои.
— Не поедешь! — равнодушно повторил Тарантьев. — А ты вот лучше деньги-то за полгода вперед
отдай.
— А давеча Михею Андреичу какие
деньги отдавали? — напомнил Захар.
«Как можно! А как не
отдашь в срок? если дела пойдут плохо, тогда подадут ко взысканию, и имя Обломова, до сих пор чистое, неприкосновенное…» Боже сохрани! Тогда прощай его спокойствие, гордость… нет, нет! Другие займут да потом и мечутся, работают, не спят, точно демона впустят в себя. Да, долг — это демон, бес, которого ничем не изгонишь, кроме
денег!
Пришел срок присылки
денег из деревни: Обломов
отдал ей все. Она выкупила жемчуг и заплатила проценты за фермуар, серебро и мех, и опять готовила ему спаржу, рябчики, и только для виду пила с ним кофе. Жемчуг опять поступил на свое место.
Обломов
отдал хозяйке все
деньги, оставленные ему братцем на прожиток, и она, месяца три-четыре, без памяти по-прежнему молола пудами кофе, толкла корицу, жарила телятину и индеек, и делала это до последнего дня, в который истратила последние семь гривен и пришла к нему сказать, что у ней
денег нет.
Он. Не продажею оно и делается. Господин сих несчастных, взяв по договору
деньги, отпускает их на волю; они, будто по желанию, приписываются в государственные крестьяне к той волости, которая за них платила
деньги, а волость по общему приговору
отдает их в солдаты. Их везут теперь с отпускными для приписания в нашу волость.
Я было еще попытался дать им
денег,
отдавая их Ивану на заведение дому; но он мне сказал: — У меня, барин, есть две руки, я ими дом и заведу.
Степан Аркадьич с оттопыренным карманом серий, которые за три месяца вперед
отдал ему купец, вошел наверх. Дело с лесом было кончено,
деньги в кармане, тяга была прекрасная, и Степан Аркадьич находился в самом веселом расположении духа, а потому ему особенно хотелось рассеять дурное настроение, нашедшее на Левина. Ему хотелось окончить день зa ужином так же приятно, как он был начат.
— Какое время! Другое время такое, что целый месяц за полтинник
отдашь, а то так никаких
денег за полчаса не возьмешь. Так ли, Катенька? Что ты, какая скучная?
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не считая, если ему не
отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот рублей чистыми
деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
— Вот видишь ли, Евгений, — промолвил Аркадий, оканчивая свой рассказ, — как несправедливо ты судишь о дяде! Я уже не говорю о том, что он не раз выручал отца из беды,
отдавал ему все свои
деньги, — имение, ты, может быть, не знаешь, у них не разделено, — но он всякому рад помочь и, между прочим, всегда вступается за крестьян; правда, говоря с ними, он морщится и нюхает одеколон…
— Не на твои ли
деньги? ась? Ну, ну, хорошо, скажу ему, скажу. Только не знаю, — продолжал старик с недовольным лицом, — этот Гарпенченко, прости Господи, жила: векселя скупает,
деньги в рост
отдает, именья с молотка приобретает… И кто его в нашу сторону занес? Ох, уж эти мне заезжие! Не скоро от него толку добьешься; а впрочем, посмотрим.
Вошедший на минутку Ермолай начал меня уверять, что «этот дурак (вишь, полюбилось слово! — заметил вполголоса Филофей), этот дурак совсем счету
деньгам не знает», — и кстати напомнил мне, как лет двадцать тому назад постоялый двор, устроенный моей матушкой на бойком месте, на перекрестке двух больших дорог, пришел в совершенный упадок оттого, что старый дворовый, которого посадили туда хозяйничать, действительно не знал счета
деньгам, а ценил их по количеству — то есть
отдавал, например, серебряный четвертак за шесть медных пятаков, причем, однако, сильно ругался.
— Лейба! — подхватил Чертопханов. — Лейба, ты хотя еврей и вера твоя поганая, а душа у тебя лучше иной христианской! Сжалься ты надо мною! Одному мне ехать незачем, один я этого дела не обломаю. Я горячка — а ты голова, золотая голова! Племя ваше уж такое: без науки все постигло! Ты, может, сомневаешься: откуда, мол, у него
деньги? Пойдем ко мне в комнату, я тебе и
деньги все покажу. Возьми их, крест с шеи возьми — только
отдай мне Малек-Аделя,
отдай,
отдай!
Аксинье поручили надзор за тирольской коровой, купленной в Москве за большие
деньги, но, к сожалению, лишенной всякой способности воспроизведения и потому со времени приобретения не дававшей молока; ей же на руки
отдали хохлатого дымчатого селезня, единственную «господскую» птицу; детям, по причине малолетства, не определили никаких должностей, что, впрочем, нисколько не помешало им совершенно облениться.
— Ну, из-за чего ссорятся мужчины с женщинами? Из-за мужчин, из-за женщин, конечно. Он стал просить у меня свои
деньги, а я пошутила, не
отдала. Тогда он стащил книжку, и мне пришлось заявить об этом мировому судье. Тут Ванька
отдал мне книжку; вот и все.
— Ага! Ну — с ним ничего не выйдет. И вообще — ничего не будет! Типограф и бумажник сбесились, ставят такие смертные условия, что проще сразу
отдать им все мои
деньги, не ожидая, когда они вытянут их по сотне рублей. Нет, я, кажется, уеду в Японию.
Я прервал его речь вопросом: сколько у меня всего-на-все
денег? «Будет с тебя, — отвечал он с довольным видом. — Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить». И с этим словом он вынул из кармана длинный вязаный кошелек, полный серебра. «Ну, Савельич, — сказал я ему, —
отдай же мне теперь половину; а остальное возьми себе. Я еду в Белогорскую крепость».
— «Я
отдал ему письмо и
деньги».
— «Ну, что ж он сделал?..» — «Он возвратил мне
деньги и письмо да сказал: ступай себе с богом,
отдай это на почту».
Борис. Ну, да. Уж он и теперь поговаривает иногда: «У меня свои дети, за что я чужим
деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!»
Дико́й. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо
отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен
отдать, а приди ты у меня просить — обругаю. Я
отдам,
отдам, а обругаю. Потому только заикнись мне о
деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека.
Добрый купец и старушка, мать его, угощали нас как родных,
отдали весь дом в распоряжение, потом ни за что не хотели брать
денег. «Мы рады добрым людям, — говорили они, — ни за что не возьмем: вы нас обидите».
Правительство
отдает цирки на откуп и берет огромные
деньги.
Когда он
отдал в руки костыль с
деньгами подержать тому, кому он должен был, он с костылем
отдал и
деньги, и потому достал цепь.
Богатый человек захотел
отдать 1000 золотых бедным, но не знал, каким бедным дать эти
деньги.
Она сказала: «Как мне не плакать: оба сына мне равны, а отец хочет одному сыну все
отдать, а другому ничего. Я просила мужа не объявлять своего решения сыновьям, пока я не придумаю, как помочь меньшому. Но
денег у меня своих нет, и я не знаю, как помочь горю».
Жила она уединенно, питаясь скудною пищею,
отдавая в рост
деньги и жестоко истязуя четырех своих крепостных девок.
О, тогда срам остального позора я уничтожу, я ворочу украденные
деньги, я
отдам их, достану из-под земли…
А при аресте, в Мокром, он именно кричал, — я это знаю, мне передавали, — что считает самым позорным делом всей своей жизни, что, имея средства
отдать половину (именно половину!) долга Катерине Ивановне и стать пред ней не вором, он все-таки не решился
отдать и лучше захотел остаться в ее глазах вором, чем расстаться с
деньгами!
Он, однако,
отдал им половину
денег назад, объявив, что непременно хочет сидеть в третьем классе.
Это он припомнил о вчерашних шести гривнах, пожертвованных веселою поклонницей, чтоб
отдать «той, которая меня бедней». Такие жертвы происходят как епитимии, добровольно на себя почему-либо наложенные, и непременно из
денег, собственным трудом добытых. Старец послал Порфирия еще с вечера к одной недавно еще погоревшей нашей мещанке, вдове с детьми, пошедшей после пожара нищенствовать. Порфирий поспешил донести, что дело уже сделано и что подал, как приказано ему было, «от неизвестной благотворительницы».
Я знала тогда, что уж он мне изменил и хочет бросить меня, и я, я сама протянула тогда ему эти
деньги, сама предложила будто бы для того, чтоб отослать моей сестре в Москве, — и когда
отдавала, то посмотрела ему в лицо и сказала, что он может, когда хочет, послать, «хоть еще через месяц».
Вот он и убил отца, а
денег все-таки мне не
отдал, а уехал с ней в ту деревню, где его схватили.
А насчет того: откуда
деньги взял, то сказал ей одной, что у Катерины Ивановны «украл», а что она ему на то ответила, что он не украл и что
деньги надо завтра же
отдать.
(Ибо без угрызений совести он бы
денег не
отдал.)
— Мама мне вдруг передала сейчас, Алексей Федорович, всю историю об этих двухстах рублях и об этом вам поручении… к этому бедному офицеру… и рассказала всю эту ужасную историю, как его обидели, и, знаете, хоть мама рассказывает очень нетолково… она все перескакивает… но я слушала и плакала. Что же, как же,
отдали вы эти
деньги, и как же теперь этот несчастный?..
— А теперь, стало быть, в Бога уверовал, коли
деньги назад
отдаешь?
Он обсчитывает родного сына и на его же
деньги, на наследство матери его, которые не хочет
отдать ему, отбивает у него, у сына же своего, любовницу.